Тексты

[…] Хотя «Пагания» написана в прозе, на самом деле она — музыкальное произведение. Я думаю, что его идея — именно эта музыкальная субверсия языка, это его раскрытие и расширение, поскольку то, чего не существует в реальности, уме или языке, — существует в музыке. Итак, это некое расширение или возвращение языка в музыку, из которой язык, возможно, и приходит, как и все остальное. Язык не пишется, а слушается, и только в этом слушании «Пагания» существует — в этой музыкальной установке, как нечто реальное, а не вымышленное до языка, как древнейший земной или небесный ландшафт, поскольку музыка — это тот язык до языка, на котором «Пагания», в сущности, и написана. […] «Пагания» — это ландшафт или ландшафты, которые существуют до или после людей. В этом смысле «Пагания» — постгуманистическое произведение. В ней, пишет Лечич, «существуют существа с глазами из огня, глазами из тьмы, воды или листьев, ландшафты сплетений, жилы и оболочки осени, ландшафты черных ветвей под снегом, следы страшных существ в снегу, из которых смотрят перепончатые глаза, прорастают ростки и возникает весна, ландшафты огромных огней…, потопы и бури, бесконечные танцы существ, гигантские темные существа, живущие в провалах каменных ландшафтов, возникновение миров из звуков… Все это показывает основные механизмы (ландшафты), на которых следует построить философский метод, ибо они делают возможными миф, историю и саму философию».

«Пагания» — это протoфилософское музыкальное произведение, которое, в сущности, относится к постфилософии. Философии, в которой снежинка — фонема, а солнце — заглавная буква. Это не наивный постмодернистский радикализм или распад языка и разума, поскольку язык — не существо, а протомузыка. Так восстановлена птолемеевская связь глаза и солнца, затемненная в модерном коперниканском перевороте. И древнейший страх, или протострах, вернулся с «Паганией».

Ненад Дакович, 2 апреля 2006

Читая это захватывающее сочинение, вы спрашиваете: это языковая симфония, лабиринт или визуальный и звуковой спектакль ландшафтов? Самая чудная книга, которую вы видели? Пага­ния оставляет ощущение открытия или присутствия чего-то очень важного, потому что погру­жает в полную неизвестность. Она гипнотизирует своими поразительными видами, невероятной энергией и силой действия, оркестровой мощью звука, бесконечно аккуратным, филигранным плетением и роскошным, невиданным языком, который переливается далеко за пределы на сегод­ня высказанной и известной речи, оставаясь при этом абсолютно ясным.

[…] Как пред-языковая и пред-логическая структура наиболее схожая с музыкой, она пока­зывает, что лежит под малым и упрощенным слоем языка, который мы используем сегодня.

Издательство «КОВ» (г. Вршац, Сербия), 2006

[…] Посвящение весны — это непреодолимая в высоком поэтическом стандарте кантилена, ко­торая оставляет воздушное и лирическое впечатление. […] Никола Лечич убеждает нас в сво­ей неподдельной романтичности, в своей элитной меланхолии, в своем автономном ритме. Ви­зуальные сенсации и густота речи непрестанно сменяют друг друга в этой как чарующей, так и за­чарованной книге.

[…] Изобразительные и музыкальные вариации также ускоряют внутренний ритм этого поэта и этой поэтической книги. «Посвящение весны» усыпано неожиданным для первой книги бо­гатством: богатством символики, метафорики, сенсаций и необычным богатством новых, еще не испробованных стилистических переливов и синтаксических сплетений. 

Цельную и законченную в языковых и поэтических формах, ее ничем нельзя ни дополнить, ни сократить. Поэзия Лечича появляется как роскошный дар читателям и культуре нашей сегод­няшней и завтрашней.

Милосав Миркович, 9 марта 1996

[…] Речь идет о незаурядном поэтическом дебюте, редком между редкими произведениями, кото­рый занимает особое место не только в современной поэзии, но и в сербской поэзии ХХ века.

Аккуратно изваянные и выстроенные стихотворения в прозе Лечича словно из одно­го «куска» и написаны на одном дыхании, в них нет вмонтированных эффектов, сырого материала, следования тому, что уже сказано, и что в настоящий момент в моде. Автор своим миром и мощ­ным ритмическим размахом достиг воздушности Сен-Жон Перса.

Зоран Крстанович, 4 мая 1996